В отличие от России и Украины, где партии создаются под конкретных людей, часто носят их имена и сами по себе ничего не значат, в США и Европе гражданин полагается не на людей, а на общественные институты.

И голосует он тоже не столько за человека, сколько за институт — политическую партию. Потому что люди приходят и уходят, а партии остаются. Каким бы распрекрасным ни был кандидат, если за ним не стоит институт — партия с депутатами в сенате и конгрессе, с мэрами и губернаторами, с многолетним опытом пребывания у власти и отлаженными механизмами правления (и работы в оппозиции), — он ничего не добьется. Без партии у него не будет команды, чтобы готовить законопроекты, у него не будет парламентариев, чтобы их принимать, у него не будет команды на местах, чтобы исполнять его постановления и указы. Он просто ничего не сможет сделать.

И наоборот, даже не самый хороший политик, став лицом влиятельной партии, будет поставлен на правильную колею. Если он чего-то не может, его научат. Если он чего-то не хочет (например, держаться в рамках партийной программы), его заставят. Ну, более или менее. Он, конечно, будет оказывать влияние на всю политику партии, но сможет это делать лишь в определенных рамках.

Поэтому рациональный избиратель, скорее всего, не станет голосовать даже за самого распрекрасного человека, если он не доверяет партии, которая его выдвигает. Во время кампании он может думать, что проголосует за независимого кандидата, но чем ближе к решающему дню, тем больше он будет сомневаться. И в конце концов проголосует за кандидата от крупной партии, даже если тот ему не нравится, оправдывая это тем, что независимый кандидат все равно не сможет победить.

Мы привыкли мыслить индуктивно. Если до сегодняшнего дня на выборах всегда побеждали кандидаты от республиканцев или демократов, то нам кажется, кто-нибудь из них, вероятно, победит и в этот раз. А раз так, то за кандидата от другой партии, которые никогда ничего не выигрывали (а значит, вероятно, не выиграют и сейчас), голосовать бессмысленно.

upload-2016-09-27T031203Z_1_MTZGRQEC9R57WQP8_RTRFIPP_0_USA-ELECTION-DEBATE-pic905-895x505-67054

Именно это и произошло в случае с Трампом. Не так давно один миллиардер уже выдвигался в качестве независимого кандидата — Росс Перо в 1992 году. В какой-то момент он даже лидировал по опросам, набирая 39% голосов (Джордж Буш — старший набирал 31%, Билл Клинтон — 25%). Но по мере приближения к выборам его популярность начала падать, и в результате он получил вдвое меньше — 19%.

В 1996 году Перо выставлялся опять и даже создал для этой цели новую партию — Реформистскую. На этот раз он набрал всего 8%.

На следующих выборах, в 2000 году, от партии реформ решил баллотироваться уже… Дональд Трамп.

По опросам он набирал не больше 7% голосов. Когда Трамп понял, что победить у него не получится, он снял свою кандидатуру. Трамп просто решил, что он пойдет другим путем.

Вместо того чтобы баллотироваться как независимый кандидат безо всяких шансов на успех — в истории Америки не раз бывало, что независимым кандидатам в президенты удавалось потрепать нервы кандидатам от крупных партий, но выиграть у них не получилось ни разу, — Трамп решил захватить республиканскую партию и баллотироваться от нее.

Примерно то же самое произошло и с «Брекзитом». Пока его требовала маргинальная UKIP, у этой идеи не было шансов. Но в 2014 году к кампании по выходу Великобритании из Евросоюза подключились влиятельные политики из двух главных британских политических партий — Консерваторов и Лейбористов. В руководстве официальной кампании за «Брекзит» были как действующие и бывшие члены правительства — лорд-канцлер Майкл Гоув, мэр Лондона Борис Джонсон, министр обороны Лайем Фокс, канцлер казначейства Лорд Лоусон и т.д. — так и несколько видных оппозиционных парламентариев.

UKIP-Main

После этого «Брекзит» стал мало того, что проектом истеблишмента, так еще и проектом двухпартийным. Проектом, за которым теперь стояли не маргинальные крикуны вроде Фараджа, а старые и уважаемые общественные институты. Дальше победа была делом техники.

А теперь перенесемся на континент. В этом году там пройдут несколько важных выборов. Первые и, возможно, самые важные — выборы президента Франции — состоятся уже в апреле.

В кандидатах на этот пост, как и всегда во Франции, недостатка нет, но только у шести человек есть какие-то шансы выйти во второй тур. Основных кандидатов три. Это глава «Национального фронта» Марин Ле Пен, кандидат от правых Франсуа Фийон и бывший министр экономики в правительстве Олланда, а ныне независимый либерал Эммануэль Макрон.

Кандидат социалистов Бенуа Амон, по данным опросов, отстает от этой троицы, но и его не стоит списывать со счетов: если неопытный Макрон где-то оступится, а скандал с Фийоном подорвет репутацию правых, шансы Амона могут резко возрасти.

Чисто теоретически выйти во второй тур могут также ультралевый Жан-Люк Меланшон и лидер центристов Франсуа Байру.

Фийон и Амон предлагают радикальные реформы, но в противоположных направлениях. Трудно представить себе, что правые согласятся поддержать программу Амона, призывающего сократить рабочую неделю до 32 часов, легализовать марихуану и открыть Францию для беженцев. Трудно поверить и в то, что левые поддержат программу Фийона, предлагающего отменить 35-часовую рабочую неделю, запретить однополым парам усыновление и сократить 500 тысяч госслужащих.

Тем не менее и тот и другой, скорее всего, легко выиграют у Ле Пен и без этих призывов. Просто потому, что оба — представители крупных партий с большим опытом управления страной. То есть институций. У партии Ле Пен нет опыта управления не то что страной, но даже и средних размеров городом.

В декабре 2015-го была широко растриражирована информация, что «Национальный фронт» лидирует на региональных выборах. А в марте 2015-го, что ультраправые лидируют на выборах в советы департаментов, которые также называют региональными. И то и другое правда. Но не полностью.

Выборы в советы департаментов во Франции проводят в два тура по мажоритарной системе, но во второй тур выходят не два депутата, а все, кто набрал больше 12,5% голосов. Побеждает во втором туре тот, кто набрал больше всех голосов.

В марте 2015 года «Национальный фронт» получил в первом туре 25% — больше, чем любая другая партия. Возникла опасность, что они захватят контроль над существенной частью департаментов.

Есть красивая легенда о том, что на французских выборах правые и левые объединяются против Ле Пен: те из них, у кого шансы на победу ниже, снимают свои кандидатуры и призывают избирателей голосовать за своих политических оппонентов, лишь бы не допустить победы ультраправых. В реальности, конечно, все не так.

Подобная схема сработала лишь однажды: во втором туре президентских выборов 2002 года, когда социалисты (и почти все остальные партии) призвали своих избирателей голосовать за кандидата от правых Жака Ширака, чтобы не допустить победы националиста Жана-Мари Ле Пена, отца нынешней кандидатки.

Несмотря на этот подарок, в марте 2015 года правые после первого тура отказались снимать своих кандидатов в пользу социалистов в тех округах, где партия Ле Пен лидировала, а социалисты были вторыми. Руководство социалистов приказало своим кандидатам, оказавшимся ниже второго места, снять кандидатуры в пользу правых, но этого приказа послушался только 21 кандидат, все остальные отказались.

Казалось бы, все, сейчас ультраправые дорвутся до власти. Но этого не случилось. Несмотря на отказ правых и левых от взаимной поддержки, «Национальному фронту» во втором туре удалось избрать лишь 62 депутатов — из почти что четырех тысяч. Фронт не получил большинства ни в одном из ста департаментов.

Та же история повторилась и в декабре. «Национальный фронт» набрал в первом туре 27% — больше любой другой партии. Но во втором туре не сумел улучшить результат и не завоевал большинства ни в одном из 18 французских регионов.

В трех регионах, где «Национальный фронт» после первого тура оказался на первом месте, а социалисты — на третьем, Социалистическая партия, как и в марте, потребовала от региональных отделений снять свои списки в пользу правых, чтобы не допустить НФ к власти.

В двух из трех регионов местные социалисты подчинились центру, а в третьем неожиданно взбунтовались и список снимать не стали.

Дальше случилась интересная вещь. Во всех трех регионах правые все же выиграли. Но в первых двух регионах — там, где социалисты сняли списки и призвали голосовать за правых, — «Национальный фронт» хоть и проиграл, но во втором туре набрал больший процент голосов, чем в первом. А вот в третьем регионе, где социалисты список снимать не стали, НФ не смогла прибавить даже десятой доли процента.

Как это получилось? Очень просто: когда социалисты перед вторым туром отказались снимать свой список и поддерживать правых, те избиратели, которые в первом туре поленились идти на выборы, перепугались и рванули на участки. Явка выросла почти на 20%, и все эти проценты достались правым. То же, скорее всего, произойдет и на президентских выборах.

Марин Ле Пен изо всех сил пытается исправить репутацию своей партии, осуждая антисемитизм, защищая геев и заимствуя целыми главами программу социалистов. Она даже отобрала партбилет у своего одиозного отца. Но ей все равно не удается — и, скорее всего, не удастся — избавить «Национальный фронт» от клейма «маргинальный», полученного во время лидерства Жана-Мари Ле Пена. Такие клейма не смываются. А лидеров маргинальных партий не избирают президентами.

В странах вроде Голландии — с пропорциональной по партийным спискам избирательной системой — ультраправые могут выиграть выборы, хотя никогда раньше им этого не удавалось. Но даже в этом случае им не дадут сформировать правительство: остальные партии в такое правительство просто не пойдут. В лучшем для маргиналов случае их могут взять в правительство младшими партнерами, заставив отказаться от всех одиозных пунктов своей программы и оставить дома харизматического лидера — как это случилось в Австрии с партией «Свободы» в 1999 году.

02

Референдум будет одним из главных пунктов, от которых придется отказаться. Ни один вменяемый глава правительства не станет объявлять референдум о выходе из ЕС хотя бы потому, что это может означать конец его карьеры. Если же ультраправые пойдут в обход и соберут достаточно подписей, чтобы провести референдум о выходе из ЕС, как это случилось в Голландии с референдумом об ассоциации с Украиной, большинство населения проголосует против, если, конечно, его не поддержат известные представители какой-нибудь крупной умеренной партии — а таких камикадзе на горизонте пока не видно. Выход из ЕС — это не непонятная далекая Украина, он затрагивает каждого. Такие серьезные решения — всегда шаг в неизвестность. Одно дело делать этот шаг, взявшись за руки с лордом-канцлером, и совсем другое — с авантюристом.

Так что Nexit-а (выхода Нидерландов из ЕС) в ближайшее время не будет. Тем, кто на него рассчитывает, придется подождать, пока ультраправые партии не закрепятся в правительстве хотя бы на 2–3 парламентских цикла и сами не станут истеблишментом.

2016-й был тяжелым и бурным годом. 2017-й не будет спокойнее. Трамп в Америке, Путин в России и Эрдоган в Турции не дадут Европе соскучиться. Но прихода к власти ультраправых и развала ЕС в 2017 году можно не опасаться.

Андрей Кузнецов
для ИНФОРМАТОРа